ТАЛЛИННСКИЙ
ПЕРЕХОД
август 1941–

Таллинн -    
Кронштадт   

 – сентябрь 1941

ТАЛЛИННСКИЙ
ПЕРЕХОД
август 1941

ТАЛЛИННСКИЙ
ПЕРЕХОД
август 1941–

Таллинн –
Кронштадт
– сентябрь 1941

1.3.3. Герои обороны Таллина

1 особая отдельная бригада морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота

Наименование части (воинского подразделения):

1 особая (отдельная) бригада морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота

Страна (в военный период):

СССР

Период существования:

15 мая 1940 г. – 12 ноября 1941 г.

Период вхождения в действующую армию:

22.06.1941 г. – 12.11.1941 г.

Последующие переименования:
1 особая бригада морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота была сформирована приказом Народного комиссара ВМФ от 25 апреля 1940 года из 1 отдельной специальной стрелковой бригады (Кронштадт) 15 мая 1940 года.
Во время советско-финляндской войны бригада высаживалась в составе десантов на острова Гогланд, Сескар и другие острова Финского залива.
К началу Великой Отечественной войны 1 особая бригада морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота входила в состав Кронштадтской военно-морской базы Краснознаменного Балтийского флота, дислоцировалась в Таллине, Выборге и на островах Финского залива (Лавенсаари и Гогланд). Бригада насчитывала в своём составе около 2500 человек.

Состав:
• 4 отдельных стрелковых батальона
• отдельная танковая рота
• отдельный артиллерийский дивизион
• отдельная разведывательная рота
• специальное подразделение боевых пловцов (легководолазов), численностью в 40 человек
• взвод ПВО
• отдельная рота связи
• сапёрный взвод
• медико-санитарная рота
• бригадная школа младших командиров

С 22 июня 1941 года бригада начала собираться в полном составе в городе Таллине. 23 июня 1941 года 1 особая бригада морской пехоты по приказу командующего Краснознаменным Балтийским флотом заняла оборону побережья Финского залива восточнее и западнее Таллина с задачей не допустить высадки морских десантов противника. При этом противодесантную оборону побережья бригада осуществляла до середины июля 1941 года. Бригадная школа младших командиров под командованием майора Чапаева Ивана Михайловича в июле 1941 года была передислоцирована на остров Бьерке (ныне Большой Берёзовый) в Финском заливе Балтийского моря и подчинена коменданту Выборгского укрепленного сектора береговой обороны Кронштадтской военно-морской базы Краснознаменного Балтийского флота полковнику Румянцеву В.Т. Будучи командиром боевого участка на острове Бьерке, майор Чапаев И.М. организовал надежную оборону своего участка, не ослабляя внимания подготовке курсантов.

3 июля 1941 года командующий 18 армией Вермахта генерал-фельдмаршал Г. Кюхлер решил развивать наступление в Эстонии двумя усиленными передовыми отрядами 26 армейского корпуса. Один из этих отрядов, возглавляемый генерал-майором Ф. Зеле, 7 июля 1941 года вышел к городу Вильянди в юго-восточной Эстонии, другой под командованием полковника В. Уллершпергера 8 июля 1941 года с ходу овладел городом Пярну, а в ночь на 10 июля занял поселок Марьямаа в 60 км от города Таллина. В это же время передовые подразделения 217 пехотной дивизии вышли к городу-порту Виртсу, а 61 пехотная дивизия развивала наступление на Таллин в направлении городов Вильянди, Пыльтсамаа  в центральной части Эстонии в уезде Йыгевамаа. Кроме того, в тылу 8 советской армии начал действовать заброшенный из Финляндии диверсионный отряд «Эрна», состоявший, в основном, из эстонских националистов. Немецкое командование планировало овладеть всей территорией Эстонии в течение нескольких дней. Таким образом, возникла непосредственная угроза выхода немецких войск к городу Таллину.

Положение осложнялось отсутствием на Пярнуском направлении войск 10 стрелкового корпуса 8 армии Северо-Западного фронта, т. к. занимавшая оборону на широком фронте 10 стрелковая дивизия корпуса не могла обеспечить его прикрытие. На угрожаемое направление по решению Военного совета Балтийского флота был выдвинут 2 отдельный стрелковый батальон 1 особой бригады морской пехоты КБФ (командир - майор А. З. Панфилов) с танковой ротой старшего лейтенанта А. В. Светлова. К 18 июля 1941 года усиленный батальон, после совершения комбинированного марша, прибыл в указанный район и скрытно расположился в 1 км севернее поселка Марьямаа в уезде Рапламаа. В этом же районе сосредоточились выделенные командующим  8 армией для прикрытия Пярнуского направления части 16 стрелковой дивизии. Для организации взаимодействия морской пехоты со стрелковыми частями в штабе дивизии находился заместитель командира по строевой части 1 обрмп полковник И. Г. Костиков.

Ожесточенные бои за поселок Марьямаа продолжались четыре дня. 14 июля 1941 года командир 217 пехотной дивизии немцев, опасаясь полного окружения, сосредоточил все свои резервы южнее поселка Марьямаа и под прикрытием артиллерии, частью сил контратаковал батальон морской пехоты, оборонявший поселок, а главными силами нанес удар по двум батальонам 249 стрелкового полка 16 стрелковой дивизии, которые, понеся значительные потери, начали отходить. Только после этого противнику удалось начать организованный отход основными силами по шоссе на город Пярну.

Таким образом, героические действия морских пехотинцев во взаимодействии с частями 16 стрелковой дивизии не только остановили продвижение немецкой дивизии на город Таллин, но и заставили ее отойти к городу Пярну.

Здесь враг во всей полноте ощутил силу ударов хорошо подготовленной   и имевшей боевой опыт советской регулярной морской пехоты. По показаниям пленных, во многих ротах 217 пехотной дивизии Вермахта при отступлении из Марьямаа насчитывалось всего по 15–20 человек и она была выведена для пополнения в резерв.

  И. Г. Костиков
полковник
заместитель командира
1 особой бригады морской пехоты КБФ

1 августа 1941 года в связи с необходимостью усилить юго-западное направление из Таллина в район Марьямаа был направлен 3-й отдельный стрелковый батальон 1 особой бригады морской пехоты КБФ, а из города Палдиски — два строительных батальона. На их базе был создан Пярнусский боевой участок, который возглавил заместитель командира 1 особой бригады морской пехоты КБФ полковник И. Г. Костиков.

В это время 1 и 2 отдельные стрелковые батальоны бригады заняли оборонительный рубеж на подступах к городу Таллину. 3-й отдельный стрелковый батальон являлся лучшим подразделением бригады.  Его возглавлял опытный боевой командир капитан В. В.Сорокин, начавший в 1927 года службу краснофлотцем в Кронштадтском крепостном стрелковом полку и занимавший в нем должности от командира отделения до начальника полковой школы. Батальон проявил мужество и героизм в советско-финляндской войне, участвовал в десантах. Командир батальона, комиссар и командир 2 стрелковой роты были награждены орденами Красного Знамени, 7 человек — орденами Красной звезды, 7 человек — медалью «За отвагу» и 34 человек— медалью «За боевые заслуги».
Сводный отряд полковника Костикова И.Г., ядро которого составлял 3-й отдельный батальон бригады, вел активные боевые действия в полосе 60-70 км, сосредоточив основные усилия на наиболее угрожаемых направлениях.

3-й батальон занимал оборону на семикилометровом участке, удерживать который ограниченными силами было крайне сложно. В этой обстановке капитан Сорокин В.В. принял решение создать подвижный резерв в составе одной роты на автомобилях, что сыграло важную роль в ходе последующих боев. Несколько дней противник атаками вдоль шоссе безуспешно пытался прорвать оборону морских пехотинцев. Затем он нанес удар на стыке двух батальонов 1 особой бригады морской пехоты КБФ и, вклинившись в ее оборону, стал заходить в тыл батальона капитана Сорокина. Командир батальона своевременно ввел в бой резервную роту, которая после жестокого рукопашного боя отбросила противника на исходное положение.

На 5 августа 1941 года 3-й отдельный стрелковый батальон бригады вёл боевые действия южнее города Рапла в западной части Эстонии c 291 пехотной дивизией Вермахта. Около трех недель отряд изматывал противника, который нес большие потери. Морские пехотинцы часто переходили в контратаки. Гитлеровцы, имея численное превосходство, теснили остатки отряда, пытаясь окружить и уничтожить его. Бывший начальник политотдела первой отдельной бригады моряков КБФ Ф. И. Карасев, говоря о боевых действиях И. Г. Костикова, подчеркивал: «Благодаря умелым действиям полковника Костикова и его личной храбрости отряд вышел из окружения». Сам И. Г. Костиков получил смертельное ранение  и, чтобы не оказаться в плену, застрелился.

Терентий Михайлович Парафило
полковник
командир бригады

Под давлением противника бригада постепенно отходила к городу Таллину.
К моменту начала боёв непосредственно за город Таллин 23 августа 1941 года, бригада (1 и 2 отдельные стрелковые батальоны) стала основным ядром восточного участка обороны на нарвском направлении города Таллина, которым командовал командир бригады полковник Парафило Терентий Михайлович.

3-й отдельный стрелковый батальон оборонял шоссе Таллин – Палдиски.
Для обороны Таллина было сформировано 14 частей морской пехоты общей численностью около 14 тысяч человек. Всего на сухопутном фронте обороны города Таллина сражались около 27 тыс. человек, имевших на вооружении около 28 тыс. винтовок, 777 пулеметов, 98 минометов, 64 орудия полевой артиллерии и 13 танков Т-26. Значительная часть пулеметов, артиллерии и все танки являлись штатным  вооружением 1 особой бригады морской пехоты КБФ. Боевым цементирующим ядром обороны Таллина являлась наиболее боеспособная 1 особая бригада морской пехоты КБФ.

Чтобы оценить роль и значение 1 обрмп КБФ в обороне Таллина следует учесть, что в период решающих боёв за главную базу флота многие соединения и части 10 стрелкового корпуса утратили свою боеспособность. Непоколебимую стойкость, мужество и героизм проявили морские пехотинцы в наиболее тяжелые дни обороны Таллина. Батальоны бригады по 5–6 раз в день отражали атаки превосходящих сил противника. Их контратаки были настолько дерзкими и решительными, что немцы приходили в замешательство и нередко обращались в бегство. Утром 25 августа 1941 года морские пехотинцы 2 отдельного стрелкового батальона при поддержке корабельной артиллерии отразили пять атак крупных сил пехоты и танков противника. При этом командир батальона майор Панфилов А.З. проявил личное мужество и храбрость, умело управляя огнем и маневром подразделений. Батальон удержал занимаемые позиции и не допустил прорыва в Таллин частей 254 пехотной дивизии немцев с восточного направления.

В последний день обороны главной базы флота противник пытался ворваться в город в районе поселка Нымме на южной окраине города, где занимал оборону 1 отдельный стрелковый батальон бригады под командованием капитана  М. Е. Мисюры. Здесь на пути частей 217 пехотной дивизии немцем непреодолимой стеной встали пулемётная рота капитана Малгинова и батарея 76-мм орудий лейтенанта Михайлова. Только по приказу вышестоящего командования подразделения батальона оставили занимаемые позиции.

Моряки вместе с частями 10 стрелкового корпуса Северного фронта стойко держались в обороне. Батальоны бригады до последнего часа сдерживали натиск противника, обеспечивая эвакуацию гарнизона. 27 августа 1941 года остатки бригады в числе последних войск, были эвакуированы из Таллина (Таллинский переход).

Дополнительная информация:

Продолжавшаяся 24 дня героическая оборона Таллина имела важное значение для срыва наступления немецких войск на Ленинградском стратегическом направлении. В общей сложности с учетом частей, оборонявших фланги в районе главной базы флота, было сковано около пяти пехотных дивизий противника численностью около 75 тыс. человек.
29 августа 1941 года бригада прибыла в Кронштадт, насчитывая только 543 человека.
Бригаде были переданы два батальона расформированной Отдельной курсантской бригады ВМУЗ с вооружением и специальные подразделения Ленинградского порта.
Бригада была передана в состав Ленинградского фронта.

В августе 1941 года во время отхода 23 армии из-под города Выборга Ленинградской области, противник высадил десант на полуостров Лиханиеми в Выборгском заливе Балтийского моря и отрезал пути отхода ее частей. 25 августа 1941 года бригадная школа младших командиров под командованием майора Чапаева И.М. была переброшена на Карельский перешеек в район железнодорожной станции Кайслахти (ныне Попово Выборгского района Ленинградской области) с задачей отбросить противника с полуострова Лиханиеми в Выборгский залив. В ожесточенных боях с значительно превосходящими силами школа задержала продвижение противника в направлении города Койвисто (ныне город Приморск Выборгского района Ленинградской области) и вынудила его перейти к обороне. 26 августа 1941 года был сформирован сводный полк, в  состав которого вошли 2 батальона морской пехоты, пулеметный батальон, сводная рота Койвистского погранотряда и школа младшего комсостава КБФ под общим командованием начальника штаба погранотряда майора Охрименко. Сводный полк занял оборону в районе станции Кайслахти в 2,5 километрах юго-западнее поселка Сомме (ныне поселок Матросово Выборгского района Ленинградской области. Весь день противник при поддержке минометного огня атаковал станцию Кайслахти, подойдя к ней вплотную.

27 августа 1941 года сводный полк под давлением противника был вынужден оставить станцию Кайслахти. Моряки и пограничники отступили к порту Йоханнес (ныне поселок Советский Выборгского района Ленинградской области) и заняли оборону по реке Роккалан-йоки (ныне река Гороховка) в 5 километрах южнее Кайслахти. К этому же времени сюда же подошел спешно сформированный в Койвисто сводный морской полк в составе сборного отряда Выборгского укрепленного сектора береговой обороны Кронштадтской военно-морской базы и двух отдельных батальонов 5 отдельной морской бригады КБФ, переброшенных в Койвисто из Ижорского укрепленного сектора с южного берега Финского залива. С 27 по 29 августа 1941 года моряки и пограничники удерживали рубеж по реке Роккалан-йоки, неоднократно переходя в контратаки и давая возможность частям 23 армии Ленинградского фронта выйти к городу Койвисто. Находясь на левом фланге сводного полка, школа майора Чапаева И.М. отбила десятки атак противника, уничтожила до 300 финнов, в ожесточенных боях потеряла 2 батареи, но удержала занимаемую позицию до отхода частей 23 армии к Койвисто и эвакуации их в Ленинград. В ночь на 29 августа рота курсантов школы совершила рейд в тыл противника, отбила 2 свои батареи, истребила в ночном бою свыше 100 финнов и захватила трофеи (8 ящиков гранат, 5 походных кухонь, несгораемый шкаф с документами и деньгами и др.).

Лишь 30 августа 1941 года под усилившимся давлением противника поселок Йоханнес был оставлен, и советские войска отошли непосредственно к городу Койвисто. В период боев на Карельском перешейке личный состав школы под командованием майора Чапаева И.М., выполняя самые ответственные задания командования сводного полка, показала исключительную стойкость, храбрость и героизм. Сам майор Чапаев И.М. в боях проявлял смелость, стойкость, организованность и находчивость. 30 августа 1941 года бригадная школа младшего начсостава была возвращена на остров Бьерке. Совместно с частями Выборгского укрепленного сектора береговой обороны Кронштадтской военно-морской базы Краснознаменного Балтийского флота подразделения школы занимали сухопутную оборону острова. В начале сентября 1941 года школа младшего комсостава бригады под командованием майора Чапаева И.М. была передислоцирована в город Кронштадт. Ее выпускники были направлены на укомплектование 6 отдельной бригады морской пехоты КБФ, где они способствовали созданию крепкого боевого ядра бригады и являлись лучшими защитниками Ленинграда и Волхова.

Войскам 42 и 55 армий Ленинградского фронта было приказано во что бы то ни стало удержать рубеж Лигово, Кискино, Верхнее Кайрово, Пулковские высоты, районы Московской Славянки, Шушар и Колпино Ленинградской области, как имеющие важное значение в обороне южной части Ленинграда. Нависла угроза прорыва противника со стороны Красного Села, где войска 42 армии вели тяжелые бои на широком фронте.
Решением Военного совета Ленинградского фронта на этот участок было направлено несколько соединений, в том числе отличившаяся в боях за Таллин 1-я отдельная бригада морской пехоты под командованием генерал-майора Т.М.Парафило (16 сентября 1941 года присвоено звание генерал-майора береговой службы).

Бригада совместно с частями 42 армии должна была разгромить группировку противника, прорвавшегося в Красное Село. Боевыми действиями бригады руководил лично командующий Ленинградским фронтом маршал К.Е.Ворошилов. 10 сентября 1941 года, не успевшая доукомплектоваться 1 отдельная бригада морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота, прибыла на окраину города Красное Село, имея 50 процентов стрелкового оружия, без артиллерии, патронов, гранат и саперных лопат. В течение ночи доставили пулеметы в смазке в разобранном виде. Патроны и гранаты были получены только к 5.00 утра 11 сентября 1941 года, а к 8.00 утра бригада должна была занять исходный рубеж для наступления. Во время раздачи боеприпасов, бригада попала под артиллерийский обстрел и авиационный налёт, таким образом, готовность бригады не была проверена, задачи личному составу не поставлены. Без подготовки бригада атаковала противника в городе Красное Село, перешла в рукопашную и смогла выбить части противника из первой полосы обороны. Вместе с моряками в наступлении участвовал и маршал К.Е.Ворошилов, который именно в этой атаке получил ранение. Несмотря на слабое вооружение, бригада 11 сентября 1941 года совместно с отходившими частями 3 гвардейской дивизии народного ополчения отразила все попытки превосходящих сил ударной группировки противника захватить Красное Село, переходившее в этот день несколько раз из рук в руки. В этих боях бригада проявила невиданное упорство, а ее воины — массовый героизм.

Бригада не смогла удержать завоёванных позиций и отступила к посёлку Володарский, где обороняясь, отразила до 10 атак противника. Также мужественно бригада сражалась за Пулковские высоты и город Урицк (ныне муниципальный округ Урицк в составе Красносельского района Санкт-Петербурга), где она вместе с 6 отдельной бригадой морской пехоты не дала противнику прорваться в Ленинград через Красное Село — Урицк.
Немецкие войска, вышедшие к Финскому заливу в районе городов Петергоф – Стрельна, перейдя к обороне в сторону Ораниенбаума, стали настойчиво прорываться к Ленинграду через Стрельну. В районе железнодорожных станций Володарская – Лигово развернулись тяжелые бои. В них принимали участие 6 отдельная бригада морской пехоты полковника Петрова Ф.Е., срочно сформированная в Кронштадте из моряков-подводников, и 1 отдельная бригада морской пехоты, отличившаяся в боях за Таллин и Красное Село. Эти соединения вместе с 6 дивизией народного ополчения, дивизией НКВД и 21 стрелковой  дивизией самоотверженно дрались с превосходящими силами противника. Моряки отбивали до 10 вражеских атак в день. Большую помощь советским войскам оказывали авиация КБФ и Ленинградского фронта, а также форты береговой артиллерии КБФ.

В этих боях среди моряков особенно отличились: начальник штаба 1 отдельной бригады морской пехоты полковник Гусев Г.Е., начальник политотдела Карасев Ф.И., комиссар батальона политрук Левченко Лев Михайлович, артиллеристы  капитан-лейтенанта Гордымова Николая Кузьмича. Моряки совместно с отрядами рабочих Кировского завода города Ленинграда и стрелковыми частями Ленинградского фронта в упорных боях отразили многочисленные атаки и остановили продвижение врага на этом участке.

В течение сентября 1941 года противнику был нанесен большой урон в живой силе и технике. Враг вынужден был отказаться от прямого штурма города Ленинграда, хотя до центра города оставалось 10 – 12 км.  Поспешное формирование бригады, несвоевременное обеспечение личного состава вооружением и боеприпасами привели к большим потерям.

В боях погиб комиссар батальона политрук Л. М. Левченко, был тяжело ранен начальник штаба бригады полковник И. Е. Гусев. Выбыли из строя все командиры батальонов.

К концу сентября фронт под Ленинградом стабилизировался и проходил от угольной пристани Ленинградского порта, через Пулковские высоты, Пушкин, южнее Колпино и далее по правому берегу Невы до Ладожского озера. Этот участок фронта обороняли войска 42 и 55 армий и Невской оперативной группы Ленинградского фронта. В составе их находились 1, 4, 6 и 7 отдельные бригады и несколько батальонов морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота.

Совместные наступательные действия 8 и 42 армий Ленинградского фронта, в составе которых действовали 1 и 6 отдельные бригады морской пехоты КБФ, и высадка тактических десантов с 1 по 8 октября 1941 года дали возможность войскам Невской оперативной группы, где сражалась 4 отдельная бригада морской пехоты, захватить плацдарм на левом берегу Невы в районе Московской Дубровки. Таким образом, был сорван замысел немецкого командования соединиться на реке Свирь, где вела боевые действия 3 отдельная бригада морской пехоты, с финскими войсками и на 10 дней задержана переброска предназначавшихся для наступления под Москвой немецко-фашистских войск.

В боях 1 отдельная бригада морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота понесла большие потери и 12 ноября 1941 года в районе западнее города Петергофа была расформирована.

Командир бригады – полковник, генерал-майор береговой службы Парафило Терентий Михайлович, 22.06.1941 г. - октябрь 1941 г.
Начальники штаба бригады:
- полковник Гусев Иван Ефимович (1899 г.р.), 22.06.1941 г. - 11.09.1941 г. (ранен);
- капитан Жигарев Яков Савельевич (1910 г.р.), 11.09.1941 г. – 28.09.1941 г.
Военный комиссар бригады – полковой комиссар Грачев Николай Павлович, 22.06.1941 г. - ноябрь 1941 г.

Начальник политического отдела – батальонный комиссар, полковой комиссар Карасев Федор Иванович, 22.07–26.09.1941 г.

Подвиг морской пехоты «Стой насмерть!» Евгений Петрович Абрамов

К началу боевых действий за Таллин 1-я особая бригада морской пехоты представляла собой хорошо подготовленное, имевшее приобретенный в советско-финляндской войне 1939–1940 гг. боевой опыт соединение.

Бригада имела в своем составе три отдельных батальона численностью по 1000 человек каждый, танковую роту (20 танков Т-26), артиллерийский дивизион 76-мм орудий, а также подразделения боевого и тылового обеспечения.

10 июля на наиболее угрожаемое направление по решению Военного совета флота был выдвинут 2-й батальон 1-й ОБРМП (командир-майор А. З. Панфилов) с танковой ротой старшего лейтенанта А. В. Светлова.

В предвоенные годы личный состав батальона принимал участие в съемках фильма «Мы из Кронштадта», и о боевых традициях морской пехоты знал не понаслышке. Но, что самое важное, 2-й батальон имел приобретенный в советско-финляндской войне боевой опыт и был хорошо подготовлен к ведению боевых действий.

К 18:00 усиленный батальон, после совершения 60-километрового комбинированного марша, прибыл в указанный район и скрытно расположился в лесу северо-восточнее пос. Марьямаа. В этот же район прибыли выделенные командующим 8-й армии для прикрытия Пярнуского направления части 16-й СД. Для организации взаимодействия морской пехоты со стрелковыми частями в штабе дивизии находился заместитель командира 1-й ОБРМП по строевой части полковник И. Г. Костиков.

Ожесточенные бои за Марьямаа продолжались четыре дня. 14 июля командир 217-й ПД, опасаясь полного окружения, сосредоточил все свои резервы южнее Марьямаа и под прикрытием артиллерии частью сил контратаковал батальон морской пехоты, оборонявший поселок, а главными силами нанес удар по двум батальонам 249-го СП 16-й СД, которые понесли значительные потери. Только после этого противнику удалось начать организованный отход основными силами по шоссе на Пярну.

Таким образом, героические действия морских пехотинцев во взаимодействии с частями 16-й СД не только остановили продвижение немецкой дивизии на Таллин, но и заставили ее отойти к Пярну.

Здесь враг во всей полноте ощутил силу ударов хорошо подготовленной и имевшей боевой опыт советской регулярной морской пехоты. По показаниям пленных, во многих ротах 217-й ПД при отступлении из Марьямаа насчитывалось всего по 15–20 человек, и она была выведена для пополнения в резерв.

Поражение под Марьямаа заставило немецкое командование перебросить в Пярну из Курляндии 291-ю ПД (командир полковник К. Ломайер). Кроме того, из резерва в район Вильянди была выдвинута 254-я ПД (командир — генерал-лейтенант З. Бешнитт). Для охранная дивизия генерал-лейтенанта К. Тидеманна. 16 июля в Эстонии был сосредоточен последний резерв группы армий «Север» — 93-я ПД (командир генерал — лейтенант инженерных войск О. Тиманн).

Гитлер, недовольный действиями немецких войск в Эстонии, директивой № 33 от 19 июля потребовал от командирующего 18-й армией «срочно захватить Эстонию и острова». В связи с этим для оперативного руководства дивизиями из района Опочки было выдвинуто управление 42-го армейского корпуса во главе с его командиром генерал-лейтенантом В. Кунце. В состав корпуса были включены 217 охраны тыла немецких войска в Эстонии несколькими днями позднее прибыла 207-я -я и 291-я ПД.

1 и 2 августа командующий 18-й армией Кюхлер лично руководил действиями 26-го армейского корпуса. В это время 254-я ПД овладела Раке, 61-я ПД этого же корпуса вышла на подступы к Тапа, а 217-я ПД 42-го армейского корпуса продвинулась к Пайде.

1 августа, в связи с необходимостью усилить юго-западное направление, из Таллина в район Марьямаа был направлен 3-й батальон 1-й ОБРМП, а  из Палдиски — два строительных батальона. На их базе был создан Пярнуский боевой участок, который возглавил полковник И. Г. Костиков. В это время 1-й и 2-й батальоны бригады заняли оборонительный рубеж на подступах к Таллину.

Следует отметить, что 3-й батальон являлся лучшим подразделением бригады. Его возглавлял опытный боевой командир капитан В. В. Сорокин, начавший в 1927 г. службу краснофлотцем в Кронштадтском крепостном стрелковом полку и занимавший в нем должности от командира отделения до начальника полковой школы. Батальон проявил мужество и героизм в Советско-финляндской войне, участвовал в десантах. Командир батальона, комиссар и командир 2-й роты были награждены орденами Красного Знамени, 7 человек — орденами Красной Звезды, 7 человек — медалью «За отвагу» и 34 человека — медалью «За боевые заслуги».

Сводный отряд Костикова, ядро которого составлял батальон морской пехоты, вел активные боевые действия в полосе 60–70 км, сосредоточив основные усилия на наиболее угрожаемых направлениях. 3-й батальон занимал оборону на 7-километровом участке, удерживать который ограниченными силами было крайне сложно. В этой обстановке капитан Сорокин принял решение создать подвижный резерв в составе одной роты на автомобилях, что сыграло важную роль в ходе последующих боев.

К исходу 7 августа наступавшие в Эстонии немецкие войска вышли к Финскому заливу в районе Кунды. Таким образом, 8-я армия была разделена на две части. 10-й СК отходил к Таллину, а 11-й СК — в сторону Нарвы.

14 августа 1941 г. главнокомандующий Северо-Западным направлением возложил оборону Таллина на Военный совет флота (командующий — вице-адмирал В. Ф. Трибуц). Заместителем командующего КБФ по сухопутной обороне был назначен командир 10-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант И. Ф. Николаев.

К этому времени на удалении 9–12 км от города был подготовлен, насколько это было возможным, главный оборонительный рубеж протяженностью 50 км и глубиной 2–3 км. Силами 10-го СК в 40 км от города был оборудован передовой оборонительный рубеж. Кроме указанных рубежей, началось строительство городских баррикад. Однако начатые с опозданием работы по их сооружению закончены не были.

К середине августа понесший значительные потери 10-й СК насчитывал вместе со штабом и тылом около 10 тыс. человек. Такого количества войск для обороны Таллина было явно недостаточно. Поэтому Военный совет флота принял решение срочно сформировать части и подразделения морской пехоты общей численностью свыше 16 тысяч человек.

Всего на сухопутном фронте обороны Таллина сражалось около 27 тысяч человек, имевших на вооружении около 28 тысяч винтовок, 777 пулеметов, 98 минометов, 64 орудия полевой артиллерии и 13 танков Т-26. При этом значительная часть пулеметов, артиллерии и все танки являлись штатным вооружением 1-й ОБРМП.

В период с 15 по 20 августа для усиления обороны главной базы флота было сформировано 14 подразделений морской пехоты. Только 15 августа флот передал на сухопутный фронт сводный полк (1034 человека) и четыре стрелковых батальона (1486 человек).

Авиация флота имела в своем составе 85 самолетов, в т. ч. 12 бомбардировщиков, 63 истребителя и 10 разведчиков.

К 20 августа для наступления на Таллин командир 42-го немецкого армейского корпуса создал сильную группировку войск в составе четырех пехотных дивизий. Главный удар наносился смежными фронтами 61-й и 217 ПД вдоль Тартуского шоссе. 254-я ПД наносила удар из района западнее Кунды вдоль Нарвского шоссе. На Пярнуском направлении наступала группа генерал-лейтенанта Р. Фридриха (504-й ПП; 1/29-го АП и др. части 291-й ПД). Группа полковника Б. Хиплера (217-й ПП, 402-й самок. батальон и др. части 93-й ПД) занимали оборону на рубеже Лихула, Паатсалу. 374-й полк 207-й охранной дивизии осуществлял противодесантную оборону в районе Кунды.

После кровопролитных боев группа Фридриха вышла на рубеж реки Казари, 217-я ПД овладела Рапла, а 254-я ПД — Ягала.

22 августа противнику удалось окружить действовавший на Пярнуском боевом участке отряд полковника Костикова. В этот день одна из рот батальона с 7:00 до 14:00 отражала непрерывные атаки превосходящих сил противника. После безуспешных лобовых атак немцы попытались обойти роту с флангов, но и здесь не добились успеха, потеряв 250 человек убитыми. Потери морских пехотинцев составили 6 человек убитыми и 12 ранеными.

Героически сражалась батарея 76-мм орудий батальона под командованием капитана Р. И. Скачкова. Удерживая оборону на широком фронте и имея ограниченное количество снарядов, батарея подпускала танки противника на 400–500 м и уничтожала их с первого выстрела.

В ходе боя был поврежден ротный миномет краснофлотцев Рудакова и Огненко. Однако они, используя большой камень в качестве опорной плиты и удерживая миномет руками, в течение полутора суток вели огонь по противнику и отошли только по приказу командира вместе со своим минометом.

В ходе ожесточенных боев, в которых принимали участие все подразделения боевого и тылового обеспечения отряда, полковник Костиков несколько раз возглавлял контратаки морских пехотинцев. Будучи дважды раненным в руку и ногу, он продолжал руководить отрядом. Несмотря на ранения, он, ведя огонь из станкового пулемета, обеспечивал прорыв из окружения. И уже будучи ранен третий раз в грудь, полковник Костиков, убедившись, что рота прорвалась из окружения, приказал отходить группе прикрытия, а затем, не желая попасть в плен, пустил последнюю пулю в себя.

23 августа для улучшения управления войсками фронт обороны Таллина был разделен на три боевых участка: Восточный (полковник Т. М. Парафило), Южный (генерал-майор Л. И. Фадеев), Западный (полковник Е. И. Сутурин).

Боевым цементирующим ядром обороны Таллина являлась наиболее боеспособная 1-я особая бригада морской пехоты. 2-й батальон майора А. З. Панфилова занимал оборону на главном направлении в Восточном боевом участке, 1-й батальон (без двух рот) капитана М. Е. Мисюры оборонял южный боевой участок, 1-я и 3-я рота 1-го батальона вместе со сводным морским полком сражались в составе Западного боевого участка. Понесшие значительные потери в боях на Пярнуском направлении подразделения 3-го батальона капитана В. В. Сорокина заняли заранее подготовленные позиции в парке Кадриорг.

Чтобы оценить роль и значение 1-й ОБРМП в обороне Таллина, следует учесть, что в период решающих боев за главную базу флота многие соединения и части 10-го стрелкового корпуса утратили свою боеспособность. Так, в 10-й СД осталась в строю лишь пятая часть ее штатного состава, в основном артиллеристы, 22-я МСД НКВД насчитывала около 600 человек, т. е. ненамного больше, чем в одном 2-м батальоне бригады, 156-й СП 16-й СД имел около 100 человек. Кроме того,  по свидетельству начальника политуправления Балтийского флота, некоторые части 10-го стрелкового корпуса проявляли неустойчивость и оставляли занимаемые позиции.

Непоколебимую стойкость, мужество и героизм проявили морские пехотинцы в наиболее тяжелые дни обороны Таллина. Батальоны бригады по 5–6 раз в день отражали атаки превосходящих сил противника. Их контратаки были настолько дерзкими и решительными, что немцы приходили в замешательство и нередко обращались в бегство.

Утром 25 августа морские пехотинцы 2-го батальона при поддержке корабельной артиллерии отразили пять атак крупных сил пехоты и танков противника. Командир батальона майор Панфилов, проявив личное мужество и храбрость, умело управлял огнем и маневром своих подразделений. Батальон удержал занимаемые позиции и не допустил прорыва в Таллин частей 254-й ПД с восточного направления.

В последний день обороны главной базой флота противник пытался ворваться в город в районе Нымме, где занимал оборону 1-й батальон капитана М. Е. Мисюры. Здесь на пути частей 217-й ПД непреодолимой стеной встали пулеметная рота капитана Малгинова и батарея 76-мм орудий лейтенанта Михайлова. Только по приказу вышестоящего командования подразделения батальона оставили занимаемые позиции.

27 августа 1-я ОБРМП получила приказ об оставлении города.

К сожалению, в силу ряда причин посадка 1-й ОБРМП на суда должным образом организована не была, и ее смогли осуществить только около 600 человек, в т. ч. 356 человек 2-го батальона. Около ста человек 1-го батальона и около 200 человек 3-го батальона так же, как 31-й отдельный стрелковый батальон КБФ и некоторые другие части и подразделения, фактически были оставлены на произвол судьбы. Они были вынуждены с боями пробиваться в сторону Ленинграда. Небольшие группы с оружием и документами вышли в расположение 5-й бригады морской пехоты на Ораниенбаумский плацдарм.

Е. А. Никонов
матрос Балтийского флота
С июня 1941 года участвовал в обороне Таллинна.
Герой Советского Союза посмертно

19 августа 1941 года при выполнении задания по разведке расположения войск противника в районе города Кейла матрос Евгений Никонов получил в бою тяжелое ранение и был схвачен врагом – эстонским отрядом националистов «Эрна 1». Подвергся жестоким пыткам, но это не дало результата. После всего был привязан к дереву и заживо сожжен. Советские моряки нашли тела погибших товарищей среди которых было и тело Александра Никонова, изуродованное - исколотое штыками, с выколотыми глазами. В 1956 году было присвоено звание Героя Советского Союза – посмертно.

Эрна 1
Разведывательно-диверсионная группа, сформированная
из эстонских эмигрантов в начале 1941 года на территории Финляндии

Бунич И.Л. - Таллинский переход. Историческая хроника Балтийской трагедии – 2003

В стремительной гонке на восток 4-я танковая группа Гепнера догнала 8-ю армию и разрезала ее  пополам, считая, что вся 8-я армия стремительно откатывается через Псков на Лугу.

А между тем на Лугу откатывался только 11 корпус 8-й армии, в то время, как 10 корпус из состава 8-й армии под командованием генерал  майора Николаева, имея в своем составе 10 898 человек, был отброшен к Таллину.

Пока это все происходило, передовой отряд  полковника Уллершпергера в ночь на 10 июля вышел севернее Мярьямаа на подступы к Таллину, а передовые  подразделения 217-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Балцера вышли в то же время к Виртсу.

С третьего направления, через Вильянди - Пылтсамаа, рвалась к Таллину 61-я  пехотная дивизия противника (из состава 26-го армейского корпуса) под командованием генерал-лейтенанта Хеннеке. Вице-адмиралу Трибуцу сообщили, что за оборону Таллина с суши будет отвечать флот, и 16 000 моряков  сошли на берег для обороны своей главной базы. Крейсер, два лидера, девять эсминцев, три канонерские лодки,  девять батарей береговой обороны и три полка зенитной  артиллерии (274 орудия разных калибров от 305 до 37-миллиметровых) были включены в оборону.

Изрядно потрепанные части 10 корпуса были приведены в состояние боеготовности. Командир корпуса, генерал Николаев, был  назначен заместителем Трибуца по сухопутной обороне. Артиллерия корпуса добавила в систему обороны Таллина еще 64 орудия (из них 37 калибром 152 миллиметра). В течение июля- августа немецкие войска оккупировали  Эстонию, но взять Таллин, обороняемый пятидесятитысячным гарнизоном, поддерживаемым с моря мощным  соединением флота и эскадрильями морской авиации, они, естественно, не могли.

Немцы остановились, а на  нескольких участках и попятились, запрашивая подкрепление. Из Латвии в район Пярну была срочно переброшена 291-я пехотная дивизия полковника Ломайера и 402-й батальон самокатчиков. Из резерва к Таллину была  выдвинута 254-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Бешнитта и 207-я охранная дивизия генерал-лейтенанта Тидемана. 16 июля в Эстонию был переброшен последний резерв группы «Север» - 93-я пехотная дивизия генерала инженерных войск Тиманна.

Пока в районе Таллина противник перегруппировывал силы, 18-я армия генерал-полковника Кюхлера, выйдя 22 июля к Чудскому озеру, повернула на северо-восток и, преодолевая усиливающееся сопротивление советских войск, вышла 7 августа напобережье залива в районе Кунда, завершив тем самым окружение Таллина с суши.

Выйдя к побережью, части 18-й армии разделились: 26-й  корпус противника развернулся, наступая на Нарву, а 42-й корпус -  в сторону Таллина. Собрав в кулак войска, усилив их танковыми и  артиллерийскими подразделениями, при поддержке с воздуха самолетами 806-й авиагруппы, немцы 20 августа начали штурм Таллина. 254-я дивизия, сосредоточенная на берегу Финского залива западнее Кунды, начала  наступление вдоль Нарвского шоссе. Главный удар вдоль Тартуского шоссе наносили смежные фланги 61-й и 217-й пехотных дивизий. Левее наступала боевая группа генерал-лейтенанта Фридрихса в составе 594-го пехотного полка, первого дивизиона 291-го артиллерийского полка и частей усиления 291-й дивизии. 21 августа группа генерала  Фридрихса, начавшая наступление с рубежа Вигала - Кирбла, вышла к реке Казари, 217-я дивизия заняла Рапла, а 254-я дивизия - Ягала. 22 августа группа Фридрихса достигла Ристи.

23 августа, преодолевая отчаянное сопротивление частей морской пехоты и 10 корпуса, 254-я дивизия вышла на рубеж реки Пирита. Выбитые с позиций морские  пехотинцы соединения полковника Сутырина и разрозненные подразделения 10 корпуса начали отход к городу, а противник, продолжая наступление, вошел в зону действия  артиллерии крейсера «Киров» и 305-миллиметровых  орудий береговой батареи на острове Аэгна.

Полковник Сутырин  Оборона Таллина в 1941 году

Огромные снаряды морской артиллерии начали  вздымать тонны земли, камней и щебня над немецкими  позициями. Сметались с лица земли постройки, рушились  вековые сосны, стонала и дрожала земля. Несмотря на непрерывный артогонь, немцы продолжали наступление и к началу 24 августа вышли вплотную к городу. Теперь уже открыли огонь все корабли: лидеры, эсминцы,  сторожевики, канонерские лодки, вооруженные транспорты.

О потерях флота

14 июля эсминец «Страшный» получил прямые попадания авиабомбами, корабль горел несколько часов, ранены более 60 человек, искалеченный эсминец с трудом удалось отбуксировать в Таллин...

18 июля подорвался на собственной мине СКР «Туча», корабль лишился руля и винтов, погибло 8 человек...

19 июля эсминец «Сердитый», получив попадание авиабомбы,  вспыхнул, как спичечный коробок, взорвался и затонул, ранены более 100 человек...

20 июля эсминец «Страшный» при буксировке для ремонта из Таллина в Кронщтадт подорвался на мине, носовую часть оторвало по мостик,  погибло 27 человек...

21 июля подводная лодка «М-94»  торпедирована немецкой подводной лодкой, «М-94» погибла, чудом спаслись 12 человек. В этот же день единственный танкер, обеспечивающий действия эсминцев - «Железнодорожник» - подорвался на мине и затонул...

22 июляподорвался на мине эсминец «Грозящий», корабль задним ходом вернулся на базу. В этот же день в бою с немецкими катерами погиб ТКА-71... 23 июля подорвался на  собственной мине заградитель «Ристна», но, слава Богу, остался на плаву...

24 июля эсминец «Суровый» поврежден близкими-разрывами авиабомб в Рижском заливе...

25 июля шесть человек убито на эсминце «Артем» при  обстреле его самолетами противника...

26 июля финская  канонерка «Уусимаа» артогнем потопила МО-238 с десантом на борту, никто не спасся...

27 июля подорвался на мине и затонул эсминец «Смелый», погибло 28 человек.

Выскочил на камни ВТ-648 «Минна»...

28 июля погибли  ледокол «Лачплесис» и буксируемый им торпедный катер, 14 экипажи частично погибли, частично захвачены в плен...

30 июля подорвался на мине и затонул со всем экипажем ТЩ-51...

31 июля тяжело поврежден финской  артиллерией БТЩ-203 «Патрон»...

1 августа подорвался на мине и затонул БТЩ-216...

2 августа подорвалась на мине и погибла подводная лодка С-11, только трем морякам удалось спастись через  торпедные аппараты...

3 августа подорвались на минах и затонули 2 тральщика: БТЩ-201 «Заряд» и БТЩ-212 «Штаг»...

4 августа погиб на мине пароход, идущий из Ленинграда в Таллин за транспортом «Луга».

7 августа подорвался на мине эсминец «Энгельс», но, остался на плаву, две авиабомбы упали вблизи борта и утопили еще и танкер «Спиноза», в тот же день погиб МТЩ «Смелый ».

8 августа авиация противника потопила  эсминец «Карл Маркс», погибло 38 человек, ранено 47. Рядом с эсминцем был потоплен со всем экипажем МО-229...

Эсминец «Карл Маркс»

Эсминец «Карл Маркс» в заливе Локса

10  августа погиб ВТ-572 «Бартава»...

11 августа подорвался на мине и погиб почти со всем экипажем БТЩ-213 «Крамбол »...

Подорвались на минах и получили тяжелые  повреждения эсминец «Стерегущий» и транспорт «В. Молотов» с ранеными на борту, погибло много людей...

Авиация  противника утопила транспорт «Алтай»...

В Ирбенском проливе под авиабомбами погибли со всеми экипажами  заградитель «Суроп» и обеспечивающее судно «Вал»...

Артогнем поврежден транспорт «Даугава»...

13 августа немецкими и финскими торпедными катерами  потоплены транспорт, ТЩ-101, ЭМТЩ «Скат»...

Подорвался на мине у самого Таллина и погиб ТЩ-68. Тральщики! Каждый из них на вес золота, а гибнут они один за другим...

15 августа погиб на мине БТЩ-202 «Буй», погиб  транспорт «Кретинга» и захвачен немцами в Локса брошенный  командой пароход «Коралле»...

16 августа погибло  посыльное судно «Артиллерист»...

17 августа тяжело повреждено попаданием авиабомбы гидрографическое  судно «Норд»...

18 августа подорвался на мине и погиб  эсминец «Статный». Он хорошо знал его командира - капитана 3-го ранга Алексеева...

19 августа две авиабомбы угодили в госпитальное судно «Сибирь» с ясно видимыми знаками Красного Креста. Пожары, паника, погибло более 600 человек, судно затонуло...

20 августа подорвался на мине  и затонул МО-207...

21 августа при переходе из  Кронштадта погиб на мине транспорт «Леени» БТ-503...

22  августа самолеты противника атаковали прямо на Таллинском рейде крейсер «Киров», корабль весь исчез в всплесках близких разрывов, но каким-то чудом избежал прямого попадания...

23 августа БКА-215, получив повреждения, выбросился на берег и был захвачен финнами...

Проводка Крейсера «Киров» в Таллин 

День 22 июня 1941 года застал «Киров» в Усть-Двинске. Пока на крейсере, отбивающем первые налеты авиации противника, пришли в себя от первого потрясения и смогли более-менее трезво оценить обстановку, противник  уже подходил к Риге. На «Кирове» поняли, что попали в ловушку. Ирбенский пролив практически закрыт - там уже подорвался и чудом уцелел собрат «Кирова» - крейсер «Максим Горький» и погибло несколько других кораблей. Прорываться через Ирбены - самоубийство. Остается Моонзундский пролив, давно считавшийся несудоходным, особенно для кораблей такого класса, как «Киров». Но  альтернативы не было: либо бросить «Киров» в Риге, либо  попытаться пробиться через Моонзунд. Выгрузив все, что было можно, скрежеща днищем по дну пролива, ломая руль и винты, вынесенные итальянскими проектировщиками более чем на метр от основной линии корпуса для  увеличения скорости и маневренности, «Киров» 29 июня вошел в пролив, следуя за целой флотилией буксиров и черпалок.

Капитан 2-го ранга Сухоруков, ювелирно управляя крейсером, вел его в тесном пространстве вех, выставленных гидрографами. Ведя крейсер поистине шестым чувством, свойственным всем опытным командирам,  капитан 2-го ранга Сухоруков то останавливал корабль, то снова давал ход; скрежет днища отдавался в сердце, за  кормой корабля дыбом вставали рыжий песок, ил и грязь. На всех кораблях, уходивших через пролив вместе с «Кировым», затаив дыхание следили за крейсером.

Командир крейсера
«Киров» в 1940-1942 гг.
капитан 1-го ранга
М. Г. Сухоруков

Капитан 2-го ранга  Сухоруков, внешне совершенно  спокойный, отдавал четкие  команды на руль. Он хорошо  понимал, что пролив необходимо проскочить до скорого  июльского рассвета. Если авиация противника утром застанет  корабли в проливе, все они будут уничтожены. Однако вскоре машину пришлось остановить, чтобы не сломать винты о грунт. Латвийский ледокол «Лачплесис» повел «Киров» на буксире. Руль и винты  крейсера продолжали скрежетать по дну. Казалось бы, гидрографы и штурманы, готовясь к прорыву, с наибольшей  точностью рассчитали курс «Кирова», казалось бы, уже  невозможно было точнее управлять кораблем, чем это делал капитан 2-го ранга Сухоруков, однако в 00:30' 30 июня «Киров» всем корпусом тяжело сел на мель.

Находящийся на «Кирове» адмирал Дрозд позднее вспоминал, что все на мостике в этот момент «съежились». Ледокол «Лачплесис», разворачивая крейсер из стороны в сторону, пытался снять его с мели. Ничего не получилось - «Киров» прочно сидел на грунте. Напрягая всю мощь своих машин, ледокол попытался снять «Киров» с банки рывками.

Один за другим рвались  восьмидюймовые буксирные концы, заводили новые в отчаянной решимости: все понимали, что с ними будет, если «Киров» придется бросить в проливе. На крейсере началась  перегрузка всего, что еще не успели выгрузить, с носа на корму.

Для облегчения носа на корму был переведен и весь экипаж. Наконец, как записано в официальном отчете, «начали сочетать перемещение краснофлотцев вдоль  корабля с сильными рывками ледокола», то есть в отчаянии прибегли к способу незапамятных времен парусного  флота. К 02:00 крейсер удалось содрать с банки.

Близился рассвет, но значительная часть пролива была еще впереди. За восемь с половиной часов  следования проливом «Киров» еще пять раз садился на мель и все начиналось сначала. Еще восемь буксирных концов было разорвано, скидывали на подошедшие эсминцы все, что можно: боезапас, остатки продовольствия, воды и топлива, всех лишних людей. Давно рассвело, но  немецкая авиация не появлялась. Возможно, немцы считали, что «Киров» застрянет в проливе, а, возможно, просто проглядели. Что им был этот крейсер, которому все равно дальше Ленинграда  отступать было некуда, а взять Ленинград немцы надеялись в середине сентября.

0 июня в 10 часов 30 минут ледокол « Лачплесис»,  наконец, вытащил «Киров» на большую воду. Выйдя из  пролива Хари-Курк между островами Харилайд и Виймси и повернув строго на север, корабли построились в боевой порядок: «Киров» в центре, охраняемый по бортам  эсминцами, впереди - тральщики и морские охотники. Замыкала ордер подводная лодка «М-81». Она-то и подорвалась на мине, мгновенно исчезнув в пучине.

Отбив по ходу движения налет трех «юнкерсов», «Киров» к вечеру 1 июля пришел на Таллинский рейд. Корабль нуждался в серьезном ремонте. Рули и винты деформированы, кронштейны оборваны, боковые кили смяты, днище имело повреждения в нескольких местах, корпус имел течи. Сделали ремонт на месте своими силами, что смогли - кое-что подклепали, кое-что подцементировали, кое-что  перебрали и выправили. Правда, скорость хода упала до 24 узлов, для конкретных условий  корабль вполне сохранил боеспособность. И «Киров» включился в оборону города, став костяком этой обороны, ее символом, ее надеждой. Тем больше желания было у  наседавшего противника уничтожить этот корабль.

Высокие столбы воды поднялись с правого борта «Кирова», на этот раз гораздо ближе, всего метрах в  пятнадцати от борта. Капитан 2-го ранга Сухоруков, отработав телеграфом «полный назад», дал команду на руль.

Стоявший на правом крыле мостика старпом крейсера,  капитан 3-го ранга Дегтев, пролаял в мегафон команду на буксир. Взметнув по корме бурун, завибрировав и заcтонав от резкой перемены режима работы машины, подталкиваемый буксиром, «Киров» стремительно пошел кормой вперед. Столбы воды от следующего немецкого залпа поднялись метрах в тридцати по носу корабля. Сухоруков перекинул телеграфы на «стоп», затем на «самый малый вперед». Буксир, предугадав маневр Сухорукова,  ринулся к левой скуле крейсера, упершись в нее носовым  кранцем, сдерживая циркуляцию огромного корабля от положенного влево руля. Развернувшись почти на месте,  «Киров» встал почти перпендикулярно своему прежнему курсу. Столбы воды поднялись и стали медленно оседать с обоих бортов крейсера. Осколки застучали по бортам и надстройкам. Корабль рвануло: обе носовые башни  главного калибра полыхнули огнем, пытаясь подавить бьющую с закрытой позиции тяжелую батарею противника.

Разбуженный канонадой, Вишневский вышел на  палубу «Виронии», некогда бывшей роскошным океанским лайнером, но потерявшей былую щеголеватость из-за  боевого камуфляжа, которым были покрашены ее борта и надстройки. Первое, что он увидел, был отходящий от стенки Минной гавани сторожевик «Циклон» с  включенной аппаратурой химической защиты.

Клубы густого,  упругого, белого дыма, поднимаясь над кормой сторожевика, обволакивали рейд, укутывая, как в ватную  упаковку, корабли и суда, скрывая их на какое-то время от зорких глаз немецких корректировщиков. Далеко на  рейде был виден стремительный силуэт, «Кирова» и суетящийся вокруг него буксир «С-103». Через каждые  полторы минуты ослепительно вспыхивал огнем весь борт крейсера, и гул канонады смешивался с ревом тяжелых снарядов, летящих через гавань и город.

В городе  бушевали пожары, и Вишневский видел, как немецкие  снаряды взрываются в парке Кадриорг. Маневрируя невычисленными курсами в тесной гавани, два лидера - «Ленинград» и «Минск» - вели огонь по берегу из своих стотридцаток. Становилось холоднее, но дождь перестал. Вдали над рейдом небо очистилось от туч, и двойная  радуга повисла над морем.

Вынув записную книжку, Вишневский быстро  записал: «Много пожаров... "Циклон" отошел от стенки... Дымзавеса... Противник прекратил артобстрел рейда... Черный дым... В небе два истребителя... Два тральщика... Выглянуло солнце... Буксиры... Два торпедных катера вошли в гавань... На "Виронии" готовятся к выходу в море... Много пожаров...» Неожиданно, сквозь гром канонады Вишневский  услышал рев строевой песни, доносящейся со стороны  стенки. Перебежав на другой борт «Виронии», он увидел, что по стенке с винтовками на плечах идет строй матросов, судя по ленточкам на бескозырках, с «Кирова» и эсминцев. Моряки направлялись на фронт в дополнение к тем 14 тысячам своих товарищей, которых уже выплеснули корабли для нужд сухопутной обороны Таллина. Значит, корабли отдают уже последних специалистов.

24 августа 1941, 06:00

Командир зенитно-артиллерийского дивизиона  правого борта крейсера «Киров» лейтенант Александровский, находясь в башенке стабилизированного поста наводки (СПН) правого борта вместе с двумя наводчиками и  дальномерщиком, не успел дать никакой команды на подчиненные ему три одноствольные универсальные артустановки 100-миллиметровых орудий. Пробив низкую  облачность почти прямо над кораблем, два «юнкерса», как ястребы, камнем устремились вниз, ревя моторами и завывая сиренами. Два огромных грязно-бурых столба воды обрушились на палубу и надстройки «Кирова». Корабль подбросило, он резко накренился на .левый борт,  выпрямился и так же стремительно повалился на правый. На какой-то миг Александровскому показалось, что крейсер перевернется, но он быстро понял, что «Киров» кренится не столько от ударной волны упавших вблизи авиабомб, сколько от резко положенного на борт руля, что и  позволяет ему избегать прямых попаданий.

Прильнув к визиру и положив руку на лимб  кратности, Александровский напрягся в ожидании нового налета. Уже достаточно большой боевой опыт молодого лейтенанта подсказывал ему, что ждать придется недолго. Вслед за первой парой пикировщиков высоко под прикрытием облаков уже, конечно, разворачивается и ложится на боевой курс вторая.

В башенках СПН, возвышавшихся над правым и левым бортами «Кирова», было тесно, но уютно.  Создавалась какая-то непонятная иллюзия безопасности. В них была смонтирована первая на советском флоте система управления зенитным огнем, без которой невозможно было решить задачу встречи снаряда с целью. Война развеяла всю методику предвоенных учений. Очень быстро  комендоры-зенитчики поняли - немцы по заученным таблицам не летают: они маневрируют скоростью, высотой и  курсом, атакуют стремительно, оставляя расчетам «универсалок» доли секунды для реагирования.

100-миллиметровая зенитная батарея крейсера «Киров»
лейтенанта Александровского

На пульте управления перед Александровским был «магический» выключатель: поворот-ревун - автоматически встали на место трубки дистанционных  взрывателей... И вот они снова. Почти в том же месте, пробив  облака, стремительно падая на левое крыло, в вое, визге и  грохоте, еще одна пара «юнкерсов», выставив хищные когти пятисоткилограммовых авиабомб, устремилась на  крейсер.

Поворот выключателя - залпом грохнули стомиллиметровки. Огромные шапки разрывов встали далеко  позади приближающихся с невероятной скоростью  самолетов.

Гром взрывов, на этот раз за кормой, стон и лязг извивающихся в смертельных напряжениях конструкций, уходящая из-под ног палуба, белые клочья дымзавесы, клубы откуда-то валящего черного дыма, мечущийся около борта буксир, далекие пожары на рейде и берегу - все в какой-то калейдоскопической мозаике пронеслось перед глазами Александровского, и только одна четкая мысль не выходила из головы: как это «юнкерсам» удается выскакивать из облаков прямо над крейсером?

Этот вопрос не в меньшей степени занимал и находившихся на мостике «Кирова». Капитан 2-го ранга Сухоруков отлично понимал, что какие бы четкие и нужные команды он ни отдавал опытнейшему рулевому, главстаршине Андрееву, как бы филигранно ни выполнял эти команды главстаршина, но если немцы вот так будут вываливаться из туч прямо над крейсером, не давая возможности зениткам выставить завесу заградогня,  сегодняшний день вполне может стать последним в истории крейсера «Киров». Кто так точно наводит на корабль авиацию противника? Радисты «Кирова» уже в течение нескольких дней в диком хаосе военного эфира пытались  определить и запеленговать таинственную станцию наведения.

Перекрестия пеленгов засекли, наконец, передатчик с непонятными сигналами в той части гавани, где стояло несколько каботажных пароходиков и эстонское  рыболовное суденышко. Выбрали последнее.

Двенадцативесельный крейсерский баркас,  заполненный вооруженными матросами под командованием военкома Столярова, подошел к эстонскому суденышку.  Восемь человек команды не оказали сопротивления,  держались молчаливо, никаких вопросов не задавали. На судне был обнаружен передатчик - редкость в общем-то на  рыболовецких баркасах. Улика несомненная. Пытались  допросить - эстонцы молчали; то ли делали вид, что не  понимают по-русски, то ли действительно не понимали. При обыске у двоих были обнаружены пистолеты. Всех  восьмерых свезли в Пирита, в лес, и расстреляли. Без суда и следствия. Никто из них не просил пощады. Вторая несомненная улика. Возвращаясь с матросами на «Киров», комиссар Столяров увидел свой корабль весь окутанный дымом  залпов и всплесками немецких снарядов. Вдруг тройка «юнкерсов», снова пробив облачность прямо над крейсером, устремилась на него почти в вертикальном пике.

Три огромных столба выросли перед носом и с обоих бортов корабля, совершенно скрыв его из вида. Водяные столбы оседали мучительно медленно, но когда они, наконец, осели, комиссар увидел свой корабль снова без видимых повреждений, с башнями главного калибра, развернутыми в сторону берега. Ослепительно полыхнули огнем все девять 180-миллиметровых стволов и  тяжелые снаряды с гулом понеслись туда, где истекала кровью сухопутная оборона главной базы Балтийского флота, прижимая противника к земле, останавливая его танки и мотопехоту, не давая им возможности  окончательно опрокинуть обороняющихся и, ворвавшись на их плечах в город, захватить 50 тысяч пленных и более двухсот кораблей и судов, которых каждая минута задержки приказа об эвакуации все более и более обрекала на плен или гибель.

Бунич И.Л. - Таллинский переход (продолжение) 

Впрочем, «отсутствие порядка» это было совсем не то выражение, которым можно было бы охарактеризовать  существовавшую в городе ситуацию. С чердаков, из окон, из подворотен велась стрельба по советским патрулям.  Несколько моряков, следовавших в город поодиночке,  бесследно пропали. Дело дошло до того, что автоматная  очередь прошила машину начальника штаба флота адмирала Пантелеева, просто чудом никого не задев. В пригородах орудовали банды националистов - «кайтселитов». Одного моряка - матроса с лидера «Минск» Евгения Никонова, попавшего к ним в руки, они пытали, а затем заживо сожгли. Сколько это  может продолжаться? Разве Лауристин не обещал ему, Трибуцу, что обеспечит порядок в тылу обороны? Что стоят его «истребительные батальоны», если банды националистов орудуют уже в центре города?

Председатель Совнаркома ЭССР И. Лауристин
Погиб во время прорыва кораблей КБФ из Таллина в Кронштадт в августе 1941 г.

Лауристин молчал. Он мог бы ответить адмиралу, что его «истребительные батальоны» хоть и имели широкие полномочия, но были очень немногочисленны. И хотя их громко называют во множественном числе  «батальоны», их личный состав по  численности не составит и одного полного полка. А «кайтселитов», к сожалению, очень много. Было мало времени,  чтобы по-настоящему перевоспитать людей, эстонцы несознательны и страшно консервативны. Вслух же Лауристин заверил командующего КБФ, что правительство Эстонии приложит все силы с целью наведения порядка. Сказал он это не слишком уверенным голосом и неожиданно спросил, когда начнется эвакуация Таллина. Трибуц очень хотел бы и сам знать, когда  начнется эвакуация, но сделав вид, что ему-то все хорошо  известно.

Клочья дымзавесы еще окутывали рейд. Противник вел редкий огонь. То в одной, то в другой части рейда  медленно оседали столбы воды. Корабли яростно  отстреливались, пытаясь нащупать батареи противника. Адмирал взглянул на «Киров». В клочьях дымзавесы, окутанный стелящимся по рейду черным дымом, крейсер  величественно вел огонь из башен главного калибра по берегу.

25 августа 1941, 06:35

Капитан 2-го ранга Сухоруков, с тревогой посмотрев в небо, перебросил рукоятки машинных телеграфов на «стоп». Пронзительные свистки боцманских дудок очистили палубу крейсера. Наверх вышел караул старшин с винтовками с примкнутыми штыками. К борту  крейсера медленно подходил пограничный катер, на палубе которого стояли автоматчики из личной охраны адмирала Трибуца. Катер доставил на крейсер золото и ценности Эстонского банка. Еще утром военком крейсера Балашов инструктировал специально отобранных матросов: «Придет катер, и все надо выгрузить быстро. Правительственное задание, отвечаем головой. Противник может пронюхать, попытается устроить кораблю ловушку,  пустить нас на дно, а потом послать водолазов и завладеть добром. Стало быть, нужна бдительность и еще раз  бдительность...» Для золота выбрали наиболее надежное помещение в недрах корабля, перекрыли доступ туда воды и пара.  Командир БЧ-5 лично проверил помещение и запер его на ключ. Живая цепочка матросов протянулась от трапа  левого борта до указанного помещения. Маленький полный  человек в макинтоше и широкополой шляпе суетился вокруг матросов: «Осторожнее, товарищи. Не дергайте мешочки, а то рассыпется». Мешки, наполненные денежными знаками и ценными бумагами, и совсем маленькие мешочки с золотыми монетами передавались из рук в руки по цепочке от  трапа и до самого хранилища в носовой части крейсера.  Капитан 2-го ранга Сухоруков, стоя на крыле мостика, нервничал, с тревогой поглядывая на небо и на рейд, где свечи от немецких снарядов стали гораздо больше.  Видимо, немцы за ночь подтянули к Таллину тяжелую  артиллерию, судя по свечам, - не менее шестидюймовок. Неужели нельзя было ночью провести эту погрузку?

Ночью, видите ли, было опасно везти через город такие большие ценности. По ночным улицам бродят банды националистов, а то и просто уголовников. Далеко внизу дымил верный буксир C-103 - поводырь крейсера. Корабль сильно сносило прибрежным течением, и Сухоруков приказал отдать правый якорь. «Киров» загрохотал якорь-цепью, вибрируя от работающих вхолостую машин. А погрузке, казалось, не будет конца. Передаваемые из рук в руки, по палубе плыли холщовые мешки различных размеров, железные и деревянные ящики, какие-то шкатулки. Внутреннее радио надрывалось чьим-то охрипшим  голосом, желавшим знать, почему крейсер прекратил огонь.

 

25 августа 1941, 06:55

Матрос Григорьев, стоя в живой цепи недалеко от  вываленного за борт трапа, принимал и тут же передавал следующему мешки и ящики с деньгами. «Быстренько, быстренько!» - подгонял матросов расхаживающий по палубе военком. «Осторожней, осторожней!» - вторил военкому толстенький человечек в макинтоше. Григорьев обливался потом, а грузу все не было конца, Призванный на флот из Вологодской области, где в  деревне у него оставались мать, жена и трехлетний сынишка, он прибыл в экипаж в больших, не по размеру, галифе с двумя пузырями от бедер до самых колен. Еще в экипаже его прозвали «Петька-галифе», и эта кличка прошла с ним через учебный отряд и сохранилась на «Кирове», где он служил горизонтальным наводчиком в кормовой  башне главного калибра.

Наконец, все было погружено. Толстяк в макинтоше с какими-то бумагами стал взбираться на мостик. Военком Балашов лично запер и опечатал помещение, приставив к дверям часового из старшин сверхсрочников.

«По местам стоять! С якоря сниматься! Трап  завалить!» - проревела команда с мостика.

Григорьев вместе с другими матросами начал поднимать трап. Что-то заело в блоке, но общими усилиями трап завалили. Григорьев еще успел услышать команду, поданную кем-то из старшин: «Разойтись по боевым  постам!» , когда в страшном грохоте взрыва ему показалось, что трубы и башни крейсера рухнули ему на спину,  придавили к палубе, протащили по ней и покатились куда-то дальше через его голову, сминая все на своем пути. Он закричал, пытался вскочить, но страшная тяжесть, не позволяя шелохнуться, вдавила его в скользкий и мокрый настил палубы.

 

25 августа 1941, 07:05

Адмирал Пантелеев, стоя на мостике «Пиккера»  вместе со своим помощником, капитаном 1-го ранга Питерским, понял по столбам воды от падающих снарядов, что противник успел подтянуть к самым предместьям города тяжелую артиллерию. «Не кажется ли вам,- спросил  адмирал Питерского, - что "свечки" на рейде стали больше ростом и солиднее?» Капитан 1-го ранга хотел что-то  ответить, но в этот момент огромный столб пламени и  густого черного дыма поднялся над кормовой башней «Кирова», и до «Пиккера» докатился гулкий и смачный грохот  взрыва. Все это случилось так быстро и неожиданно, что сначала Пантелеев не понял, что произошло. Крейсер  открылся неожиданно в клочьях распадающейся и рассеивающейся дымзавесы. Казалось, что кто-то поднял  занавес на сцене, чтобы показать наблюдателям с «Пиккера» эту картину. Окутанный черным дымом «Киров» стоял без движения, грузно раскачиваясь...

На мостик «Пиккера», застегивая на ходу китель, вбежалТрибуц. Едва взглянув на «Киров», он почувствовал, что тупая раскаленная игла воткнулась ему в сердце. Ноги обмякли. Схватившись одной рукой за поручень ограждения мостика, он другой рукой выхватил бинокль у капитана 1-го ранга Питерского. «Киров» предстал командующему в страшном виде. Окутанный густыми клубами черного дыма, через которые пробивались языки пламени, корабль стоял неподвижно, и на нем не было заметно никаких  признаков жизни. Трибуцу показалось, что вот сейчас сдетонирует кормовая башня, и крейсер, разломившись  пополам, грудой обгоревшего и искореженного металлолома затонет на рейде, а ему, Трибуцу, уже ничего не останется делать, кроме как пустить себе пулю в лоб. Если успеет... Огромный столб воды от близкого недолета белым саваном поднялся, как показалось командующему, у самого борта неподвижно стоявшего «Кирова», затем еще один... «Дымзавесчики! - неожиданно заорал Трибуц,- Где дымзавесчики?!

Пройдут долгие годы, прежде чем оставшиеся в живых поймут, что творилось в душе адмирала Трибуца в те страшные августовские дни и что  мотивировало многие его поступки, кажущиеся по меньшей мере странными даже спустя полвека.

 

25 августа 1941, 07:07

Е. Б. Ефет
капитан 3-го ранга

Сердце капитана 3-го ранга Ефета дрогнуло.

С мостика эскадренного миноносца « Гордый » был ясно виден сноп огня и черного дыма, взметнувшийся над крейсером «Киров». Столбы воды от падавших непрерывно вокруг крейсера снарядов ежеминутно грозили непоправимой катастрофой.

В районе памятника «Русалке», где немцы просочились к заливу, огонь противника стал особенно плотным. Над верхними боевыми постами непрерывно свистели пули. Стоявший во весь рост старшина Федоров был на виду у противника. По нему стреляли даже из автоматов. Старшина почувствовал острую боль в кисти руки, видел, как брызнула кровь, но не выпустил из рук маховика, регулирующего подачу мазута. Сорвав с себя вылинявший воротник, он зубами обернул им руку. Плотная дымзавеса снова окутала рейд. Даже с мостика «Гордого» нельзя было разглядеть хотя бы силуэта крейсера «Киров».

25 августа 1941, 07:10

Капитан 2-го ранга Сухоруков успел заметить, как взрывом снаряда разметало матросов, заваливавших трап. Трап снова вывалился за борт, повиснув почти  вертикально на уцелевших талях. Клубы черного дыма и языки взметнувшегося пламени закрыли место трагедии. Корабль вздрогнул. Где-то посыпались стекла, мигнул и  погас свет в ходовой рубке. Оглушенный не столько  взрывом, сколько самим происшествием, капитан 2-го ранга на какое-то мгновение потерял способность реально  осознавать обстановку. Сухоруков успел заметить, как на корму кинулся его старпом, капитан 3-го ранга Дегтев с матросами. Слышны были крики: «Пожар! Шланги, шланги давай!», тяжелый мат и чьи-то не то стоны, не то вой. Столб от очередного немецкого недолета обрушился на палубу «Кирова» каскадами грязной воды. Несколько человек сбило с ног и понесло по палубе...

Придя в себя, капитан 2-го ранга Сухоруков бросился к машинному телеграфу, переведя его на «малый вперед». Машина не отвечала. Штурман крейсера  капитан-лейтенант Пеценко схватил трубку телефона, безрезультатно пытаясь вызвать машинное отделение. Никто не отвечал.

Сухоруков, продолжая звенеть машинными телеграфами, резко крикнул: «Рассыльный! В машину быстро! Что там случилось?» На мостике в накинутой на плечи шинели, с серым  помятым лицом появился адмирал Дрозд: «Что случилось?» Не отвечая, Сухоруков продолжал вызывать машинное отделение. «"Гордый" ставит завесу!» - прокричал сигнальщик с крыла мостика.

«Машина, машина! - надрывался Пеценко в телефон, -  Ответьте мостику! Машина!» «Что случилось?» - снова спросил Дрозд, и снова ему никто не ответил. В переговорной трубе раздался голос капитана 3-го ранга Дегтева: «Попадание снаряда, видимо, шестидюймового, в палубу у кормовой башни, в районе 124-го шпангоута. Пожар под контролем...» Переговорная труба  замолкла.

Адмирал Дрозд вышел из рубки и встал на крыле  мостика рядом с сигнальщиками, тяжело дыша в плотном дыму завесы. «Машина! Ответьте мостику!» - «Докладывает пост живучести: разрушен кубрик № 17 и лазарет. Сильный пожар в районе третьего поперечного коридора...»

«Машина! Ответьте мостику! Машина, ...вашу мать!» - «Докладывает пост живучести: сильный пожар в районе основного ПМП. Эвакуируем раненых...» Сквозь треск статических помех надрывалось УКВ: «Прошу завесу! Квадрат 72-17, упреждение 07! Танки! Много танков! Квадрат 72-17! 72-17! Как поняли меня? Квадрат...» «Машина! Ответьте мостику!»

 

25 августа 1941, 07:12

Придя в себя, стоявший на реверсах в машинном  отделении старший инженер-лейтенант Шатилло понял, что лежит на пайолах лицом вниз. Совершенно внезапно  палуба ушла из-под его ног, он потерял равновесие, успел заметить, что погас свет, ударился головой обо что-то и, видимо, на какое-то мгновение потерял сознание. Старшина турбинистов Михайлов сумел удержаться на ногах. Когда погас свет, а сверху посыпались осколки, ему показалось, что это уже конец. Вахта у маневровых клапанов была изнуряющей. Стрелка машинного  телеграфа крутилась, как одуревшая муха. Обливаясь потом, Михайлов еле успевал крутить штурвал. Неожиданно стрелка машинного телеграфа встала и застыла на «Стоп».

Машинисты перевели дыхание, радуясь неожиданному  отдыху, но вдруг резкий удар и кромешная темнота превратили их боевой пост в нечто гораздо более страшное, чем могильный склеп.

«Наверх надо уходить, - закричал кто-то в темноте. - Погибнем здесь все!» В голосе кричавшего слышались явные истерические нотки. Шатилло, превозмогая тупую боль в затылке, поднялся на ноги. «Всем оставаться на местах! - приказал он. - Включить аварийное освещение!»

Аварийное освещение должно было включиться  автоматически, когда из-за выбитых предохранителей погасло основное. Но автоматика всегда подводила. Подвела и на этот раз. В темноте Шатилло слышал непрерывные звонки машинного телеграфа, но не мог прочесть на циферблате приказ. Растерявшись на какое-то мгновение, он пытался нащупать телефон, висевший неподалеку на переборке, но не смог. (Позднее выяснилось, что страшным ударом  телефон сорвало с переборки, и он повис на проводах, которые в свою очередь оказались перебитыми осколками в  нескольких местах). Казалось, прошла целая вечность, пока,  наконец, вспыхнул тусклый свет аварийного освещения.  Машинный телеграф, непрерывно звеня, показывал «Средний ход». Шатилло успел заметить валявшийся на пайолах свой электрический фонарь с разбитым стеклом, но с вроде бы целой лампочкой. Он позвонил на мостик, давая понять, что приказ принят, когда где-то наверху с грохотом  открылся люк, куда просунулась голова присланного Сухоруковым рассыльного: «Эй, машина! Что у вас случилось?»

«Все в порядке!» - прокричал в ответ  инженер-механик и, подняв фонарь, включил его. Фонарь горел.

 

25 августа 1941, 07:13:20

Капитан 2-го ранга Сухоруков принял, наконец, ответные звонки из машинного отделения. «Киров» вздрогнул и медленно двинулся вперед, распарывая мачтами клочья дымовой завесы. С КДП на мостик спустился командир дивизиона главного калибра, старший лейтенант Шварцберг. УКВ продолжал надрываться, прося огня. Надо было поточнее определить, куда снесло крейсер, пока он стоял без хода, разобраться в потерях и повреждениях. На мостик взбежал старший  помощник капитан 3-го ранга Дегтев. Пожар потушен,  повреждения уточняются, но в целом по башням и плутонгам все в порядке, все боевые посты к бою готовы. Корабль не потерял боеспособности ни на йоту. Сухоруков  спросил о людских потерях. «Много раненых», - ответил  Дегтев. Помолчал и добавил: «И обожженных». «А  убитых?» - поинтересовался Сухоруков. «Человек десять,- ответил старпом.- Уточнят - доложат». Сухоруков,  закусив губу, посмотрел на старпома и хотел что-то сказать, когда раздался крик сигнальщика: «Товарищ  командир! Сигнал на "Пиккере" - "Приготовьтесь принять командующего"».

Этого только и не хватало. Сейчас будет почище попадания снаряда.

«Малый ход,- скомандовал Сухоруков,- лево - пять». По привычке он с тревогой посмотрел на небо. Что-то сегодня немцы задерживаются с налетом. Не к добру. «Уточните немедленно потери в личном составе,- обратился он к Дегтеву.- Быстро!»

 

25 августа 1941, 07:14

Матрос Григорьев, придя в себя, понял, что  подняться на ноги у него нет сил. Ему казалось, что сотни огромных игл или спиц пригвоздили его к палубе. Голова не держалась, глаза заволакивала какая-то радужная пелена, кровь шла из носа и разбитых губ. Кругом никого не было. По крайней мере он никого не видел. Только он один,  ничком, пригвожденный страшными иглами к мокрой,  грязной палубе. Он хотел закричать, но из пересохшего рта вырывался только натужной хрип. Он снова открыл  глаза и понял, что лежит недалеко от кормовой башни главного калибра, где по боевому расписанию он был горизонтальным наводчиком. Невдалеке от башни из люка с развороченной крышкой валили клубы черно-бурого дыма. Григорьеву показалось, что в упругих клубах дыма пляшут яркие языки пламени. А может быть, это было не пламя, а кровавая пелена застилала ему глаза? Он не мог сообразить, почему никто не тушит пожар,  бушующий почти под самой башней главного калибра. Ведь корабль сейчас взлетит на воздух! Григорьев стал извиваться, стараясь на израненных осколками руках подняться и доползти до башни. «Ребята! - закричал он.- Под вами пожар! Пожар!» Он не чувствовал, как чьи-то руки подхватили его, он не  видел, как чей-то ботинок выпихнул за борт шматок тлеющей почти у самой его головы то ли пакли, то ли ветоши. Последнее, что он слышал, снова теряя сознание, это как чей-то голос спросил: «А куда его нести, товарищ главстаршина? Санчасть-то разбита». А затем пришло  спасительное беспамятство.

 

25 августа 1941, 07:20

Начальник медицинской службы крейсера «Киров», майор Румянцев, метался в ядовитом дыму и кромешной тьме поперечного коридора, примыкавшего к кормовому лазарету, где был развернут основной пункт первой  помощи. Снаряд, пробив верхнюю палубу, разорвался в  кубрике рядом с лазаретом, разворотив легкие переборки, вспучив палубу в нескольких местах, наполнив глухие  коридоры и помещения ядовитыми газами и вонючим дымом от вспыхнувшего пожара. Погас свет. В полной темноте стоял страшный вой голосов. Кричали и хрипели  раненые и отравленные газами; кричали, матерились, кашляли со смертельным надрывом те, кого принято  считать непострадавшими. Люди метались в темноте, не соображая в панике ничего. Даже того, что надо одеть противогазы.

Майор Румянцев и перевязочный врач лейтенант Зятюшин, чудом уцелевшие в разбитом лазарете, пытались навести порядок, но их никто не слушал. Обстановка  осложнялась еще тем, что в разрушенные помещения ворвались матросы из дивизиона живучести во главе с  инженер-лейтенантом Аврутисом, разматывая за собой  пожарный шланг. Пробившись по чьим-то телам через груды развороченного железа к горящему кубрику и лазарету, они ударили по огню струями из шлангов, быстро сбив пламя. Но дым пошел еще пуще. «Всем одеть противогазы!» - неожиданно заревел в темноте голос старшего помощника, капитана 3-го  ранга Дегтева. У майора Румянцева противогаза не было. Аврутис осветил его лучом аккумуляторного фонаря. На  медика страшно было смотреть. В грязном, забрызганном кровью халате, с разбитым закопченным лицом, по которому ручьем текли слезы из изъеденных дымом глаз, со всклоченными волосами, без фуражки - майор  напоминал какое-то страшное видение из кошмарного сна.

Вода из шлангов переливалась по палубе, капала с подволока, текла по переборкам. Люди скользили по  мокрой палубе, падали, калечась об острые углы развороченного железа. Казалось, прошла вечность, когда, наконец, зажглось аварийное освещение. Включилась вытяжная  вентиляция. Картина была страшной. В сизом дыму, среди искореженного железа лежали вповалку мертвые, раненые,  искалеченные, оглушенные, контуженые. Из кормового  лазарета еще валил густой дым. Лейтенант Зятюшин, надев противогаз, бросился в  лазарет. Там, оглушенные и контуженные, остались лежать фельдшер и санинструктор.

Началась страшная работа по сортировке, то есть  отбору раненых, складированию убитых, по оказанию  первой помощи легкораненым и травмированным. Скользя по воде и крови, засновали санитары. Румянцев и Зятюшин, склонившись над очередным лежащим ничком  матросом, быстро давали указания санитарам: «В клуб! В операционную! На верхнюю палубу под брезент!» Оставив Зятюшина распоряжаться на месте  катастрофы, майор Румянцев направился к себе в каюту,  чтобы, быстро приведя себя в порядок, поспешить на помощь хирургу корабля, капитану Нуборяну, который в  операционной пытался спасти тех, кого еще можно было  спасти. Голова гудела от легкой контузии, саднило лицо, слезы лились из разъеденных глаз, горели исцарапанные, кровоточащие руки - тонкие нежные руки хирурга.  Приступы кашля и тошноты конвульсиями рвали внутренности. Майор решил выйти наверх, чтобы глотнуть  свежего воздуха, а потом уже отправиться к себе, но у трапа, ведущего на верхнюю палубу, он увидел незнакомого мичмана с повязкой «рцы» на рукаве. «Нельзя туда,- сказал мичман.- Иди низами на перевязку». Он, видимо, тоже не знал Румянцева и принял начальника медицинской службы за одного из раненных при взрыве.  «А что случилось?» - с трудом шевеля разбитыми губами, спросил майор. «Командующий прибыл. Давай, иди», - хмуро ответил мичман. Придя к себе в каюту, Румянцев обтер лицо спиртом, умылся, посидел минуту с закрытыми глазами и, одев чистый халат, поспешил в операционную.

 

25 августа 1941, 07:30

Адмирал Трибуц, сунув руки в карманы пальто,  молча слушал объяснения капитана 2-го ранга Сухорукова, глядя с мрачным видом на развороченную палубу  «Кирова». Адмирал Пантелеев и группа штабных офицеров, сопровождавших командующего, спустились вниз. Трибуц спускаться вниз отказался. Адмирал Пантелеев, побыв внизу минуты три, также поднялся наверх. «Дышать там невозможно», - пробормотал он, подходя к командующему и командиру крейсера. Доклад Сухорукова был успокаивающим. Корабль не потерял ни боеспособности, ни мореходных качеств.  Снаряд, к счастью, не повредил никаких жизненно важных систем крейсера. Разрушены лазарет, кубрик, коридор,  перебито несколько трубопроводов пожарной магистрали. Ну, и так далее по мелочам. Потери в личном составе незначительны. Трибуц поднял правую бровь, желая уточнения. Сухоруков на минуту замялся. «Девять убитых, тридцать тяжелораненых. Некоторые не выживут. Легкораненых много, но они остались в строю». Пантелеев неожиданно рассмеялся: «Легко отделались». Крейсер средним ходом шел, удаляясь от побережья,кутаясь в остатки завесы.

Адмирал Пантелеев в своих мемуарах «Морской фронт» дает следующее описание этого эпизода: «...снаряд угодил в корму крейсера "Киров". Столб пламени, черный дым, густой и гулкий взрыв... Мы с комфлотом отправились на крейсер  выяснить, какая помощь нужна кораблю. К счастью, никого не убило, лишь осколками легко ранило несколько человек. Но палуба на юте и кормовые помещения сильно разворочены. Пожар  быстро потушили». Адмирал не уточняет, зачем понадобилось из-за такого пустяка, как попадание одного 150-миллиметрового  снаряда в крейсер, прибывать на его борт в разгар боев самому командующему флотом и его начальнику штаба. В том же, что  Пантелеев «не заметил» потери сорока человек экипажа «Кирова», тоже нет ничего удивительного. Без стыда сознавшись в потере двадцати миллионов человек на суше, мы почему-то до сих пор пытаемся скрыть и уменьшить несоизмеримо меньшие потери на кораблях. Писатель Створинский, цитируя вахтенный журнал «Кирова», пишет о трех убитых и двух раненых. Капитан 1-го ранга Правиленко в своей книге «Корабли не умирают» правильно называет цифру девять убитых, но почему-то говорит только об одиннадцати раненых. И, наконец, ЦВМА, д.8948, л. 6 называет цифру в девять убитых и тридцать раненых. Под документом подписи Сухорукова и Румянцева.

Отдельная благодарность:
Мемориальному фонду памяти Бориса Чаплыгина
Посольству Российской Федерации
Таллинскому обществу участников Второй мировой войны
Клубу ветеранов флота города Таллинна
Клубу военных пенсионеров города Палдиски
vkfacebook-official