ТАЛЛИННСКИЙ
ПЕРЕХОД
август 1941–

Таллинн -    
Кронштадт   

 – сентябрь 1941

ТАЛЛИННСКИЙ
ПЕРЕХОД
август 1941

ТАЛЛИННСКИЙ
ПЕРЕХОД
август 1941–

Таллинн –
Кронштадт
– сентябрь 1941

Стихи


Перед призывом
Фатой легло на сердце облако,
а ты всё так же далека,
но твоего родного облика
закрыть не могут облака.

Я на пороге новой осени,
с повесткою в военкомат,
вступаю в перелесок сосенный,
бреду без тропок, наугад.

И выхожу в долины ровные,
среди просёлочных дорог,
где крест над старою часовнею
глядит, как сдержанный упрёк.

Дымки витают над овинами,
уходит рожь под небосклон,
и, точно головы повинные,
земле колосья бьют поклон.

А осень в рог трубит охотничий,
и, словно бы служа судьбе,
меня зовёт сосредоточенно
к военной службе и к тебе. (Александр Алексеев-Гай)


После Таллина
Не смолкло эхо Цусимы таллинской.
Фронт всё ближе день ото дня.
В небе всё реже «соколы-сталинцы».
Финский залив – теперь западня.

Ведь обретались мы только год
по новым, вмиг утраченным базам,
а нынче Питер укрыл наш флот.
Кто же кого защищать обязан?

Не интерес теперь к кораблям
влечёт мальчишек: хлеба дай им!
Ведь с Шепелева виделось нам –
дым восходил над складом Бадаевым.

А тот, в Кремле, что своих сплеча
умел казнить и лгал в манифестах,
познал ли он умом палача,
что поле брани – не лобное место.

Горе-стратег, он стольких, не каясь,
на свой предавая архипелаг,
словно в песок от погони страус,
голову прятал в позорный пакт.

Обстрелы. Голод стоит у трапа.
Нас неприятель в охват берёт,
и нам когда ещё курс на запад?
Льды зажимают Балтийский флот.  (Александр Алексеев-Гай)


Радуга
Из тысяч труб, из тысяч горл она
несётся – весть тропой побед:
«Блокада Ленинграда прорвана!
Блокады Ленинграда нет!»

Свершилось! Фронт расправил мускулы.
Так сгинь, трёхзимняя страда!
Вкопавшаяся в землю русскую
назад отброшена орда.

В сердцах и в небе словно радуга,
и не напрасен разговор,
что не одна нам станет Ладога
дорогой жизни с этих пор.

И голод разжимает челюсти,
и есть защита от судеб.
Теперь уж больше раскошелиться
мы на насущный сможем хлеб.

Не испытаем, слава Богу, мы
вновь неприятельский обстрел.
В пустых домах и под сугробами
вновь не найдём мы мёртвых тел.

Москва и Пермь, Урал и Сормово
гудьмя гудят одной семьёй:
«Блокада Ленинграда прорвана,
вновь город слит с Большой землёй!»  (Александр Алексеев-Гай)


Минувшее
Мы все участники живые
С грехом одержанных побед,
«Мы, дети страшных лет России», –
Изрёк авансом нам поэт.

Паденья, взлёты и застои…
Знать, вывод сделавший не врёт,
Что правящих собой достоин,
Каких ни есть, но сам народ.

И лицемер, и циник грубый
Равны у Клио на весах:
Один, что был с казачьим чубом,
Другой – при трубке, при усах.

И обрекали в миллионах
На плаху жертвы без вины,
Один – из стран, им полонённых,
Другой – из собственной страны.

И дни и ночи в эти годы
Мы вечно ждали новых гроз,
Всю лживость клички «враг народа»
Приняв для вида, как всерьёз.

И то ещё сочти за счастье,
Кто был отъят у отчих гнёзд,
Но, как журавль из волчьей пасти,
Хоть целой голову унёс.

И оттепель в недолгом свете
Прошла, и вот, за нею вслед,
Та накипь за двадцатилетье
Кипенья пирровых побед.  (Александр Алексеев-Гай)


* * *
С чего я взял, что нет в живых тебя,
когда непререкаемо и прямо:
«Встречай с вечерним поездом. Твоя…» –
мне говорит сегодня телеграмма.

Встречающими полнится перрон,
гудок! И замирает ретивое,
и поезд стал. И вот он, твой вагон.
Ты мне на грудь склонилась головою.

Я за тобой не различаю дня…
Но что это?
Растаяло виденье.
В действительность жестокую меня
сквозь слёзы возвращает пробужденье.  (Александр Алексеев-Гай)


* * *
«Дантес» похоже на «Данзас».
Хоть первое для нас как ругань,
но сходственно звучат подчас
фамилии врага и друга.

Звучанье на один манер,
а вот дистанция весома,
коль упомянем, например,
мы Нельсона и Канцельсона.

Но, книжек ряд перелистав,
мы и обратное откроем:
ведь, как «Фарлаф», звучит «Фальстаф»,
и оба схожи как герои.

В Москве не тот словесный звук,
что схожий на земле чукотской.
Не равноценно: «Корней Чук» –
созвучию: «Корней Чуковский».

А потому я про слова
ещё скажу – чем стих мой начат, –
что для сравненья существа
созвучья ничего не значат.  (Александр Алексеев-Гай)


* * *
Опять необозримость океана
Да пенный след у судна по пятам.
На мостике помощник капитана
Поймать звезду старается в секстан.

Куда бы нас с пути ни относило,
Пусть берега безмерно далеки,
Но в мире есть небесные светила,
Для мореходов – те же маяки.

Созвездия, весь небосвод усеяв,
Нас под прицел берут со всех сторон.
Как дабл-ю, глядит Кассиопея,
И, точно туз бубновый, – Орион.

Вот близнецы, что двоеточьем, строго
Расставились от прочих вдалеке.
Вот с ковшика Медведицы полого
Спускается Арктурус по дуге.

Опять необозримость океана…
И снова в бесконечность я влеком
И тёплой желтизной Альдебарана,
И Веги синеватым холодком.

Пусть не верна система Птолемея,
Но, глядя в эти звёздные поля,
Я будто бы и вправду разумею,
Что в центре мироздания – Земля.  (Александр Алексеев-Гай)


* * *
Мне не жалко погибших немецких солдат,
Что хотели с землёю сравнять Сталинград,
Этих Гансов и Фрицев, лежащих в могиле,
Потому что они мою землю бомбили.

Мне не жалко лоснящихся, наглых и потных,
Опьяневших от крови безмозглых животных.
И за хворост, что брошен был в пламя пожара,
Их настигла вполне справедливая кара.

Предо мной на столе - желтизна фотографий,
Где смеются довольные асы Люфтваффе.
Это те, кто, нарушив святые законы,
Санитарные подло бомбил эшелоны.

Наши школы, больницы, дома, магазины
С их нелёгкой руки превратились в руины,
А на то, что дышало, любило, мечтало,
Были сброшены адские тонны металла.

Мне румын, итальянцев и венгров не жалко!
И плевать – было холодно им или жарко!
Все они в мою горькую землю зарыты,
Потому что убийцы должны быть убиты.

Я нарочно взвалил эту память на плечи,
Чтоб вовек не дымили в Освенциме печи.
Чтоб никто не познал, что такое – блокада,
Голод, холод и лютая ночь Ленинграда.

Кто-то будет доказывать мне со слезами:
- Мы – солдаты Германии! Нам приказали!
Вот и фото детишек, и крестик на теле.
Мы в России нечаянно! Мы не хотели!

Пусть они будут клясться, больны и плешивы.
Только я им не верю! Их слёзы фальшивы!
Их потомки забудут войны «ароматы»,
И с готовностью в руки возьмут автоматы.

Нам, увы, не вернуть наших жертв миллионы.
Перед нами незримо проходят колонны.
От начала войны до Девятого Мая
В наши души стучит эта бездна немая.

Не осталось живого, поистине, места
От Мурманска до Крыма, от Волги до Бреста.
На полях, где гуляли незваные гости,
До сих пор мы находим солдатские кости.

Между нами и Западом пропасть бездонна.
Но Россия не мстит никогда побеждённым.
Не тревожьте вы Имя Господнее всуе!
С мертвецами наш гордый народ не воюет.

Мне не жалко погибших немецких солдат.
Их порочные души отправились в ад.
Не зовите меня в Бундестаг! Не поеду!
И не буду прощенья просить за Победу! (Константин Фролов-Крымский, 29.11.2017)
Отдельная благодарность:
Мемориальному фонду памяти Бориса Чаплыгина
Посольству Российской Федерации
Таллинскому обществу участников Второй мировой войны
Клубу ветеранов флота города Таллинна
Клубу военных пенсионеров города Палдиски
vkfacebook-official